Викторианская Англия в новом игровом автомате

Честный рейтинг лучших онлайн казино за 2020 год:
  • РОКС Казино
    РОКС Казино

    1 место! Моментальные выплаты + Джекпоты до 100 млн!

  • СОЛ Казино
    СОЛ Казино

    2 место в рейтинге! Забирайте бонус за регистрацию!

  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    Большие Джекпоты и высокая отдача с автоматов!

  • ДЖОЙ Казино
    ДЖОЙ Казино

    Моментальные выплаты и много бонусов!

Викторианские игры для теплой компании

Шарады воспела еще Шарлотта Бронте в «Джен Эйр». Играя в шарады, викторианцы устраивали настоящие театральные представления с костюмами. Для шарад годились как пантомимы, так и мини-пьесы со словами, лишь бы в них не повторялось зашифрованное слово. Обычно слово разбивали на две части и обыгрывали каждую по отдельности (как в «Джен Эйр»), а затем изображали все слово целиком. Целью шарады было не объяснить слово как можно понятнее, но, напротив, растянуть удовольствие, так что игроки старались подольше морочить зрителей.

Шарады с кроссдрессингом

Еще шарады. К сожалению, слова не знаю.

В сборники игр Cassell’s за 1882 год приводятся следующие подходящие слова для шарад. Очень рекомендую их попробовать, хотя некоторые, как мне кажется, надвое не делятся (хотя, возможно, мне недостает воображения).

Шарады с пословицами
Игроки делятся на актеров и зрителей, каждый актер выбирает пословицу и без слов изображает ее перед зрителями. (Мне кажется, интересно будет поиграть как в русские пословицы, так в качестве усложненного варианта и в английские).

Шарады с рифмами
Игроку достается слово, но обыгрывает он не его, а слова, которые рифмуются с ним. Например, если это было слово flow (поток), можно грести (row), косить (mow) и т. д.

У жмурок, любимой забавы старины, также было много вариантов.

Зажженная свеча
Зажженную свечу ставят на столик. Игроку завязывают глаза, раскручивают три раза, после чего он должен найти и задуть свечу. Ну или повалить столик, поджечь ковер и сделать праздник по-настоящему памятным.

Угадай глаза
Для этой игры требуется занавес, за который заходят игроки. Из-за занавеса видны только их глаза, по которым водящий должен угадать игрока.

Жмурки с палкой
Водящему завязывают глаза и дают в руки палку. Остальные игроки водят вокруг него хоровод под музыку. Когда музыка внезапно смолкает, водящий тыкает в кого-нибудь палкой. Жертва хватается за конец палки. Теперь водящему нужно угадать, в кого же он попал. Делается это следующим образом — он издает разные забавные звуки, крики животных или уличных торговцев. Тот, в кого он попал, должен повторять эти звуки, но изменив голос. Если водящий все равно его опознает, они меняются местами.

Список казино полностью на русском языке:
  • РОКС Казино
    РОКС Казино

    1 место! Моментальные выплаты + Джекпоты до 100 млн!

  • СОЛ Казино
    СОЛ Казино

    2 место в рейтинге! Забирайте бонус за регистрацию!

  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    Большие Джекпоты и высокая отдача с автоматов!

  • ДЖОЙ Казино
    ДЖОЙ Казино

    Моментальные выплаты и много бонусов!

Жмурки с тенями
Одна сторона комнаты занавешивается простыней, хотя сгодится и белая стена. На некотором расстоянии от нее ставится яркая лампа. Между лампой и простыней садится игрок. Позади него проходят другие игроки, и по тени, упавшей на простыню, водящий должен угадать, кто стоит позади него.

Игры со словами напоминали те, в которые все мы играем с детства — например, составить из длинного слова много коротких. Другой способ — взять имя известной личности и составить из него несколько слов или, наоборот, сначала составить несколько слов, а потом предложить другим игрокам угадать зашифрованную знаменитость. Ничего не гугля, попытайтесь расшифровать следующие имена 🙂
We lads get on (фамилия и инициалы)
Side Rail
Pale Noon
Получилось?

Прилагательные
Всем игрокам раздаются листки бумаги, на которых нужно написать 5-6 прилагательных. Тем временем ведущий пишет короткий рассказ с обилием существительных или же выбирает подходящий отрывок из книги. Затем он собирает листки и зачитывает отрывок вслух, добавляя к каждому существительному прилагательные с листка или заменяя прилагательные в отрывке прилагательными с листка.

Купидон летит
Игра в наречия. Игроки садятся по кругу. Один из них говорит соседу: «Купидон летит». «Как он летит?» уточняет сосед. Первый игрок называет наречие на букву «а» (например, амбициозно или авантажно). Затем все игроки по кругу должны назвать наречие на букву «а». То же самое продолжается, пока в алфавите не закончатся буквы. У того, кому нечего сказать, забирают фант. Другой вариант игры — «Кошка министра», только здесь задается вопрос «Какая у министра кошка?», и игроки называют прилагательные на одну и ту же букву.

Сын-подмастерье
В эту легкую сравнительно игру играют так:
Том: «Я отдал сына в подмастерье бакалейщику, и первое, что он продал, начиналось на «к».
Нелли: Кофе?
Том: Нет.
Сэм: Какао?
Том: Нет.
Эдит: Кайенский перец?
Том: Да.
Затем Эдит задает тот же вопрос другому игроку. Если знать викторианские профессии, то можно вообще весело провести время.

Our Granny doesn’t like tea
К сожалению, в переводе пропадает игра слов — игроки должны называть еду, в которой отсутствует буква «т» (т. е. «ти»). По-моему, отлично подходит для игры в языковом классе.

Алфавит путешественника
Еще одна превосходная игра для языкового класса. Один из игроков говорит «Я еду в Амстердам» иди другой город на «а». «Что вы там будете делать?» спрашивает сосед. В своем ответе игрок должен использовать существительные и глаголы на «а». Следующему игроку достается «б», и так далее.

Огородники
Языковая игра посложнее, но для изучающих английский самое то. Каждый игрок говорит «Я посадил «человека/животное/предмет» и выросло «название растения»». Оба слова должны быть взаимосвязаны. Вот как это выглядит на практике.

Последствия
Многим из нас помогала коротать время на скучной лекции игра, в которой игроки отвечают на вопросы, пишут ответы на листке бумаги, загибают его, передают по кругу, отвечают на новый вопрос. В варианте Cassell’s вопросы такие: «Два-три прилагательных. Имя джентльмена. Еще два-три прилагательных. Имя леди. Где они встретились? Что он ей дал? Что он ей сказал? Что она сказала ему? Каковы были последствия? Что об этом подумал свет?» (Последние два вопроса такие викторианские, что просто мимими!)

Зверинец
Каждый игрок получает лист бумаги, условно разделенный на три части. В верхней части он рисует голову человека или животного. Затем эту часть загибают и листы передают по кругу, игроки рисуют туловище, загибают лист, передают по кругу и рисуют ноги/лапы. В конце концов смотрят, что получилось. (Предлагаю вариант для любителей моды — вместо животных рисовать людей в костюмах по эпохам, чтобы в конце концов получился забавный фьюжн).

Рецензии
«Выбор редактора»! Вот в эту игру я бы охотно сыграла, причем, как мне кажется, она осуществима даже онлайн. Вариант игр, в которых на листке пишется фраза, заворачивается и передается по кругу. Разница в том, что здесь нужно написать рекламу книги, поэтому и структура соответствующая. Вверху листа крупными буквами пишется название книги, реальной или воображаемой. Листок загибается, передается соседу. Затем пишется подзаголовок книги, что было весьма популярно в 18 веке. Опять по кругу. Теперь пишется автор, затем какая-то цитата из книги или стихотворный эпиграф. Затем несколько кратких рецензий из газет. Прелесть игры в том, что никто из игроков не знает, что написал сосед. На выходе получается нечто вроде этого.

Игра-издевательство над игроками, которые не читают жж Баньши и поэтому незнакомы с правилами. Один из игроков выходит из комнаты, другой спрашивает его из-за закрытой двери:
-Вы хорошо запомнили интерьер комнаты?
-Да.
-Вы запомнили цвет обивки на стульях?
-Да.
-А вазу с цветами?
-Да.
-Старый фарфор в буфете?
-Да.
-Чучела птиц?
-Да.
-Тогда скажите, какой предмет я трогаю?
-Вазу с цветами.
Все просто — только перед вазой с цветами игрок добавил «а». В принципе, можно придумать и другой условный знак и как следует озадачить новичков.

Скотный двор
Еще одна разновидность харрасмента 🙂 Ведущий объявляет, что шепнет каждому игроку на ухо животное, которому тот должен подражать, когда раздастся сигнал. Якобы все игроки будут изображать скотный двор и одновременно мычать и хрюкать. На самом же деле, ведущий шепчет «осел» или «свинья» только одному игроку, а другим нашептывает, чтобы молчали. Так что по сигналу реветь или хрюкать начинает только один игрок к вящему удовольствию всех остальных.

Щипки за нос
Игроки по кругу щипают друг друга за нос и задают забавные вопросы. Цель игры — заставить соседа рассмеяться и утратить фант. Особо ушлые игроки мажут пальцы сажей, чтоб посмеяться над соседями, хотя с той же вероятностью запачкать нос могут им самим.

Подушечка
В центре зала кладется подушка. Игроки разбиваются на две команды, затем обе команды берутся за руки и водят хоровод вокруг подушечки. Внезапно одна из команд дергает другую, так, чтобы кто-то из этой команды задед подушечку. Тот, кто ее задевает, выбывает из игры, и у него забирают фант. Из-за пышных платьев дамы оказываются в невыгодном положении и выход из него был только один — сражаться отчаянно, со всей силой.

Полеты
Игроки садятся в круг и кладут правую руку на левую. Ведущий начинает рассказ, в котором упоминает все то, что может летать (птицы, насекомые, и т. д.), и при каждом таком упоминании игроки должны поднять правую руку и помахать в воздухе. Тот, кто зазевается, теряет фант. А ведущий, конечно, должен постараться заморочить игроков и отобрать побольше фантов.

Хлопки и шипение
Джентльмены выходят из зала, а дамы рассаживаются так, чтобы рядом оставалось свободное место. Они рассказывают друг другу, кого хотят видеть рядом с собой. Задача джентльмена — угадать, какая дама хочет видеть его рядом. Если он садится на правильное место, остальные дамы хлопают, если угадывает неправильно — громко шипят, и ему в спешке приходится искать новое место.

Русские сплетни (русский скандал)
Да-да, именно так в викторианской Англии называлась игра «глухой телефон». Правда, вместо одного слова, которое быстрым шепотом передают друг другу игроки, основательные англичане использовали целое предложение, анекдот или краткую историю. Последний игрок произносил ее вслух, и все смеялись над видоизмененным вариантом. Название символичное, особенно если задуматься, как в современном мире распространяются сплетни и какими подробностями обрастают.

Hot cockles
Мега-популярная игра прошлых веков (в русском переводе, кажется, «жучок»). Игроку завязывают глаза, он преклоняет колени перед стулом, словно перед плахой, или же кладет голову на колени кому-то, кто сидит на стуле. Руку ладонью вверх он кладет себе на спину, ну или пониже спины. Другие игроки хлопают его по руке, и он должен угадать, кто же его ударил. Как это в принципе можно угадать я даже представить не могу. В некоторых сборниках игр участникам советуют не переусердствовать и бить понежнее, а то как бы членовредительством дело не закончилось.

В самом конце вечера ведущий брал по одному собранные фанты и назначал проигравшим какое-нибудь каверзное задание. Удивительно, но многие из этих заданий включали в себя поцелуи. Например:
-Поцеловать даму сердца так, чтобы об этом никто не догадался. Решение: нужно перецеловать всех женщин, и среди них как раз и окажется любимая.
-Встать на колени перед самой умной, поклониться самой красивой, поцеловать ту, что любишь. (В принципе, можно и перед одной все это проделать).
-Поцеловать подсвечник. Решение: попросить девушку подержать свечу, и поцеловать саму девушку.
Не такими уж чопорными были эти викторианцы, особенно после пары стаканов рождественского пунша.

Фант — все целуют девушек, а проигравший целует дверь.

Источники
Cassell’s book of in-door amusements, card games and fireside fun (London, 1882)
The book of parlour games (Philadelphia, 1853)
The young lady’s book (London, 1888)

Викторианская Англия в новом игровом автомате

Диана Сеттерфилд. Пока течет река. СПб.: Азбука. М.: Азбука-Аттикус, 2020. Перевод с английского Василия Дорогокупли

Квазивикторианская проза не сдает позиции. Что бы ни происходило в мире, как бы ни менялась литература, британские писатели продолжают гнуть свою линию и косплеить Чарльза Диккенса и Джейн Остин, а публика по обе стороны Атлантики — читать такие книги запоем. Иными словами, тропинки «старой доброй Англии» — кратчайший путь к успеху, может быть, не громкому, но гарантированному. Диана Сеттерфилд уверенно оседлала эту тему еще в дебютной «Тринадцатой сказке» и попыталась развить успех в новой своей книге, третьей по счету. Правда, если верить нашим книжным обозревателям, в романе «Пока течет река» Британия времен королевы Виктории выглядит несколько фэнтезийной — зато остается теплой, ламповой, с кропотливо воссозданными мелкими деталями и капелькой традиционной английской магии.

Анастасия Завозова в обзоре «20 новинок зарубежной литературы, которые мы ждем в 2020 году» («Esquire») говорит о мастерстве, с которым британская писательница создает образ условной, но вполне убедительной викторианской Англии:

«Диана Сеттерфилд — автор той самой „Тринадцатой сказки”, такого специального английского романа-сгущенки, в котором есть все, за что мы собственно, английские романы и любим. Ее более мастерский роман „Беллман и Блэк” — о макабрической страсти викторианцев к трауру — на фоне уютного первого романа прошел почти незамеченным, и в своем третьем романе Сеттерфилд вновь вернулась к полусказочной Англии. История об ожившей утопленнице на берегах полусказочной реки Темзы постоянно съезжает в британский фольклор, уходит в волшебный круг фейри, за которым год проходит в минуту. Само повествование выстроено вокруг прибрежной таверны „Лебедь” и вмещает в себя множество разных голосов, а время, в котором все происходит, — это такое условное, сказочное викторианство, которым Сеттерфилд управляет так аккуратно, что кроме общего ощущения того века, точную дату вычислить невозможно. Это действительно сказочный круг, в который читатель может провалиться на несколько часов — и внутри которого пройдут годы».

Сергей Вересков в обзоре «6 книжных новинок, которые стоит прочитать в июне» («Ваш Досуг») указывает, на кого из классиков ориентируется Диана Сеттерфилд, но дальше этого не идет — зато в двух словах пересказывает завязку книги:

«Новый роман — ладно скроенный текст в духе неоготики, в котором легко угадываются предпочтения самой Сеттерфилд: она много раз признавалась в любви к творчеству сестер Бронте.

В центре истории — загадочные события, которые происходят в викторианской Англии. Однажды в трактир „Лебедь” врывается незнакомец с мертвой девочкой на руках — она утонула в реке. Происшествие взбудоражило людей, однако еще большее удивление вызвало то, что через короткое время утопленница ожила. Естественно, всех начинает волновать вопрос, из какой же семьи эта девочка? Разные герои книги будут претендовать на родство с ней — так что читателям предстоит познакомиться со многими обитателями мрачных берегов Темзы».

В другом своем обзоре «На заметку: 6 новых художественных книг, которые стоит прочитать» («Нож») тот же Сергей Вересков поясняет, что придает сюжету романа дополнительную загадочность:

«Ожидать от текста столь же мощного эффекта, как от „Тринадцатой сказки”, не стоит, однако это не повод для печали: роман все равно хорош. С мастерством литературного мэтра Сеттерфилд умело оживляет и разных представителей нечистой силы, обитающих на берегах Темзы».

Владислав Толстов в материале «Книги мая: античные герои и пропавшие девочки» («Литературно») обещает море удовольствия поклонникам комфортного, основательного чтения, ценителям мелких, со знанием дела прописанных бытовых мелочей:

«„Пока течет река” — истинное наслаждение для тех, кто любит „неовикторианскую готику” вроде той, что пишут Эмма Донохью („Чудо”) или Сара Перри („Змей в Эссексе”). В правильном викторианском романе вас сначала пригласят занять место у камина, на диване, в библиотеке — словом, там, где рассказчику будет удобно излагать свою историю.

Все эти истории рассказаны с такими удивительными бытовыми подробностями, с такой уютной и доверительной интонацией, что в какой-то момент становится совершенно не важно, что это за мужик и выживет ли девочка (выживет), — лишь бы не прекращался поток историй, которые не иссякнут, как гласит название книги, пока течет река. Это отличный роман: пусть он и не заставляет читателя стучать зубами от страха, зато он милый и очень добротно сделан. И обратите внимание на количество людей, помогавших Диане Сеттерфилд с книгой (в разделе благодарностей): „Доктор Сьюзен Хокинс из Кингстонского университета предоставила ценную информацию о работе медсестер и о применении термометров в девятнадцатом веке. Профессор Джошуа Гецлер и профессор Ребекка Проберт прояснили юридические аспекты усыновления найденышей в девятнадцатом веке. Саймон Стил просветил меня по поводу самогоноварения”».

Егор Михайлов в обзоре «Тренды: на полку» («КоммерсантЪ-Сибирь») дает понять, что роман Сеттерфилд как минимум отчасти сочинение постмодернистское, с элементами рекурсии, — запутанная и многоголосая история о том, как рассказывают истории:

«В романе сложно выделить главного героя или героиню: повествование переносится от одной семьи, претендующей на родство с загадочной девочкой, к другой. Переводя взор с одного сюжета на другой, писательница находит повод вспомнить исторические события, рассказать о тонкостях фотографирования в XIX веке, поиронизировать над нравами, но более всего — порассуждать о традиции рассказывания истории, которая пронизывает весь роман.

Все эти ручейки медленно, но неизбежно сплетаются в общий поток. Книга медленно стартует и набирает скорость на протяжении пары сотен страниц, но когда наберет — ее уже не остановить, да и читателю будет не оторваться. Посетовать можно только на то, что роман в России вышел не к сезону: читать его лучше всего ранней весной, когда ночи еще длинны, а воздух холоден, но лед на реке уже пошел трещинами и лето грядет».

Наталья Ломыкина в обзоре «Книги у Кремля: главные новинки фестиваля «Красная площадь» («The City») подчеркивает, что читателю не стоит доверять всем героям подряд — «ненадежные рассказчики» играют в повествовании далеко не последнюю роль:

«Диана Сеттерфилд вошла в топ британских авторов после выхода дебютного неовикторианского романа „Тринадцатая сказка” о страшных семейных тайнах (книгу перевели на 30 языков). Последовавшая мистическая драма „Беллмен и Блэк” читателей несколько разочаровала, но с книгами, написанными после большого успеха, так часто бывает. „Пока течет река” — в более выигрышном положении. Это снова готический роман о викторианской Англии, но куда менее зловещий, чем предыдущие. В ненастную ночь зимнего солнцестояния в трактире „Лебедь” на берегу Темзы общаются посетители, как вдруг на пороге появляется израненный незнакомец с мертвой девочкой на руках. Когда мужчине окажут помощь, девочка тоже начнет дышать. С вопросов, кто она и откуда взялась, начинает разматываться клубок тайн: по меньшей мере три семьи предполагают, что ребенок имеет к ним отношение. Диана Сеттерфилд рассказывает историю каждой, при этом границы между правдой и ложью меняются так же неожиданно, как изгибы русла своенравной Темзы».

И только Галина Юзефович в рецензии «Маленькая утопленница, вернувшаяся к жизни» («Медуза») отзывается о книге без восторга, скорее со скепсисом — хотя и отдает должное профессионализму Дианы Сеттерфилд:

«Плохая новость состоит в том, что „Пока течет река” опять не идет ни в какое сравнение с литературным дебютом Сеттерфилд, которому, похоже, так и суждено остаться обособленным и неповторимым, словно бы занесенным в голову писательницы таинственным дуновением иного мира. Однако (и это, бесспорно, новость хорошая) по сравнению с неровным и затянутым „Беллменом и Блэком” „Пока течет река” — шаг если не строго вперед, то, во всяком случае, в нужную сторону. Перестав полагаться на обрывки поистершегося вдохновения, Сеттерфилд уверенно движется в направлении крепкого, рефлексивного и по-своему привлекательного профессионализма.

Складывается впечатление, что, осознав собственные ограничения, Диана Сеттерфилд переосмыслила свой профессиональный путь и принялась делать то, что в самом деле любит и хорошо умеет. „Пока течет река” — не выдающийся, но очень добротный и обаятельный текст в жанре викторианского коллажа, не лишенный, впрочем, таких примет актуальности, как сильные женские персонажи и благородные афробританцы (несколько неожиданные посреди лилейно-белой, консервативной и патриархальной Англии конца XIX века). Повторить чудо, которым определенно была „Тринадцатая сказка”, Сеттерфилд не смогла, но — и это на самом деле тоже в некотором роде чудо, хоть и калибром поменьше — ей удалось выработать собственный узнаваемый писательский стиль и голос, вполне способный если не приворожить новую армию поклонников, то во всяком случае удержать и уберечь от разочарования значительную часть старой».

Викторианская Англия в новом игровом автомате

Дорогие друзья! В знак того, что мы не умерли, будем с этого дня потчевать вас огромными дозами текстов про нашу прекрасную Старую Новую Англию, в которую мы все едем жить.

У ГМ есть идея, что пронизанное неврозами викторианское общество (эпоха кончилась вместе с Ее Величеством Викторией в 1901 году) в 1909-м нашему году все еще живо в умах и душах англичан, но на смену этому суровому менталитету постепенно приходит его облегченная версия — эдвардианство, более изысканное, утонченное, легкомысленное, склонное к роскоши и авантюрам. Смена вех происходит медленно, но все же мир (а вместе с ним и сознание людей) меняется.

Давайте сегодня рассмотрим, где все мы жили до 1901 года и обратимся к истории и викторианской морали. Это будет нашим основанием, тем дном, от которого мы будем отталкиваться (а для некоторых — платформой, на которой они будут прочно и уверенно стоять).

Вот вам для затравки молодая королева Виктория, превыше всего ценившая мораль, нравственность и семейные ценности.

Живой человек крайне плохо вписывался в викторианскую систему ценностей, где каждому субъекту полагалось иметь конкретный набор требуемых качеств. Поэтому лицемерие считалось не только допустимым, но и обязательным. Говорить то, что не думаешь, улыбаться, если хочется рыдать, расточать любезности людям, от которых тебя трясет, – это то, что требуется от воспитанного человека. Людям должно быть удобно и комфортно в твоем обществе, а то, что ты чувствуешь сам, – твое личное дело. Убери все подальше, запри на замок, а ключ желательно проглоти. Лишь с самыми близкими людьми иногда можно позволить себе на миллиметр сдвинуть железную маску, скрывающую истинное лицо. Взамен общество с готовностью обещает не пытаться заглянуть внутрь тебя.

Что не терпели викторианцы, так это наготу в любом виде – как душевную, так и физическую. Причем это касалось не только людей, но и вообще любых явлений. Если у тебя есть зубочистка, то для нее должен быть футлярчик. Футлярчик с зубочисткой должен храниться в шкатулке с замочком. Шкатулку надлежит прятать в закрытом на ключ комоде. Чтобы комод не казался слишком голым, нужно покрыть резными завитушками его каждый свободный сантиметр и застелить вышитым покрывальцем, которое, во избежание излишней открытости, следует заставить статуэтками, восковыми цветами и прочей ерундой, которую желательно накрыть стеклянными колпаками. Стены увешивали декоративными тарелками, гравюрами и картинами сверху донизу. В тех местах, где обоям все-таки удавалось нескромно вылезти на свет господень, было видно, что они благопристойно усеяны мелкими букетиками, птичками или гербами. На полах – ковры, на коврах – коврики помельче, мебель закрыта покрывалами и усеяна вышитыми подушечками.

Но наготу человека, конечно, надлежало прятать особенно старательно, особенно женскую. Викторианцы рассматривали женщин как неких кентавров, у которых верхняя половина туловища есть (несомненно, творение Божие), а вот насчет нижней имелись сомнения. Табу распространялось на все, связанное с ногами. Само это слово было под запретом: их полагалось именовать «конечностями», «членами» и даже «постаментом». Большинство слов, обозначавших штаны, было под запретом в хорошем обществе. Дело закончилось тем, что в магазинах их стали вполне официально титуловать «неназываемыми» и «невыразимыми».

Мужские брюки шили так, чтобы максимально укрыть от взглядов анатомические излишества сильного пола: в ход шли прокладки из плотной ткани по фронтальной части брюк и очень тесное белье.

Что касается постамента дамского, то это вообще была территория исключительно запретная, сами очертания которой надлежало истребить. Надевались огромные обручи под юбки – кринолины, так что на юбку леди легко уходило 10–11 метров материи. Потом появились турнюры – пышные накладки на ягодицы, призванные совсем скрыть наличие этой части женского тела, так что скромные викторианские леди вынуждены были прогуливаться, влача за собой матерчатые попы с бантиками, оттопыренные на полметра назад.

Викторианская семья
«Во главе средней викторианской семьи стоит патриарх, который поздно женился на девственной невесте. Он имеет редкие и сдержанные половые отношения со своей женой, которая, истощенная постоянными родами и невзгодами брака с таким тяжелым человеком, проводит большую часть своего времени лежа на диване. Перед завтраком он устраивает продолжительные семейные молитвы, для укрепления дисциплины порет розгами своих сыновей, насколько возможно держит дочерей необученными и ни о чем неосведомленными, выгоняет беременных горничных без оплаты и рекомендаций, тайно содержит любовницу в каком-нибудь тихом заведении и, вероятно, посещает малолетних проституток. Женщина же поглощена заботами о хозяйстве и детях, а когда муж ожидает от нее исполнения супружеских обязанностей, «ложится на спину, закрывает глаза и думает об Англии» — ведь больше от нее ничего не требуется, ибо «леди не двигаются».

Этот стереотип о принадлежащей к среднему классу семье викторианской эпохи сложился вскоре после смерти королевы Виктории и до сих пор бытует в обыденном сознании. Его формированию способствовала та система поведения, с собственной моралью и собственной этикой, которая была выработанная средним классом к середине XIX века. В системе этой все сферы жизни были поделены на две категории: на норму и на отклонение от нее. Частью эта норма была закреплена законодательно, частью выкристализовалась в викторианском этикете, частью определялась религиозными представлениями и предписаниями.

На развитие такой концепции сильно повлияли отношения нескольких поколений династии Ганноверов, последним представителем которой явилась королева Виктория, пожелавшая начать правление с введения новых норм, ценностей и восстановить понятия «скромность» и «добродетель».

Отношения полов
Наименьших успехов викторианство достигло в этике отношений полов и семейной жизни, вследствие чего около 40% англичанок так называемого «среднего класса» этой эпохи всю жизнь оставались незамужними. Причиной этому была жёсткая система моральных условностей, приводившая в тупик многих, кто желал устроить личную жизнь.

Понятие мезальянса в викторианской Англии было доведено до настоящего абсурда. К примеру, ничто на первый взгляд не мешает соединить узами брака потомков двух равнородных дворянских семейств. Однако конфликт, возникший между предками этих фамилий в XV веке, воздвигал стену отчуждения: неджентльменский поступок прапрадедушки Гилберта делал в глазах общества неджентльменами всех последующих, ни в чём не повинных Гилбертов.

Открытые проявления симпатии между мужчиной и женщиной, даже в безобидной форме, без интимностей, категорически запрещались. Слово «любовь» полностью табуировалось. Пределом откровенности в объяснениях были пароль «Могу ли я надеяться?» и отзыв «Я должна подумать». Ухаживания должны были иметь публичный характер, состоять из ритуальных бесед, символических жестов и знаков. Самым распространённым знаком расположения, предназначенным специально для посторонних глаз, было разрешение молодому человеку нести молитвенник девушки по возвращении с воскресного богослужения. Девушка, хотя бы на минуту оставшаяся в помещении наедине с мужчиной, не имевшим по отношению к ней официально объявленных намерений, считалась скомпрометированной. Пожилой вдовец и его взрослая незамужняя дочь не могли жить под одной крышей – им приходилось либо разъезжаться, либо нанимать в дом компаньонку, ибо высокоморальное общество всегда было готово заподозрить отца и дочь в противоестественных связях.

Общество
Супругам также при постороних рекомендовалось обращаться друг к другу официально (мистер Такой-То, миссис Такая-То), чтобы нравственность окружающих не страдала от интимной игривости супружеского тона.

Руководимые королевой-бюргершей британцы преисполнились того, что в советских учебниках любили называть «буржуазной моралью». Блеск, пышность, роскошь считались теперь вещами не совсем приличными, таящими в себе порочность. Королевский двор, бывший столько лет средоточием свободы нравов, умопомрачительных туалетов и сияющих драгоценностей, превратился в обиталище особы в черном платье и вдовьем чепчике. Чувство стиля заставило аристократию также сбавить обороты в этом вопросе, и до сих пор распространено мнение, что никто не одевается так плохо, как высшее английское дворянство. Экономия была возведена в ранг добродетели. Даже в домах лордов отныне, например, никогда не выбрасывали свечные огарки; их надлежало собирать, а потом продавать в свечные лавочки на переливку.

Скромность, трудолюбие и безупречная нравственность предписывались абсолютно всем классам. Впрочем, вполне достаточно было казаться обладателем этих качеств: природу человека тут изменить не пытались. Можно чувствовать все, что тебе угодно, но выдавать свои чувства или совершать неподобающие поступки крайне не рекомендовалось, если, конечно, ты ценил свое место в обществе. А общество было устроено таким образом, что практически каждый обитатель Альбиона даже не пытался прыгнуть на ступеньку выше. Дай бог, чтобы хватило сил удержаться на той, которую занимаешь сейчас.

Несоответствие своему положению каралось у викторианцев нещадно. Если девушку зовут Абигейль, ее не возьмут горничной в приличный дом, так как горничная должна носить простое имя, например Энн или Мэри. Лакей должен быть высокого роста и уметь ловко двигаться. Дворецкий с неразборчивым произношением или слишком прямым взглядом кончит свои дни в канаве. Девушка, которая так сидит, никогда не выйдет замуж.

Не морщи лоб, не расставляй локти, не раскачивайся при ходьбе, иначе все решат, что ты рабочий кирпичного завода или матрос: им как раз полагается ходить именно так. Если будешь запивать еду с набитым ртом, тебя больше не пригласят на обед. Разговаривая с дамой в возрасте, нужно слегка склонить голову. Человек, который так коряво подписывает свои визитки, не может быть принят в хорошем обществе.

Жесточайшей регламентации подчинялось все: движения, жесты, тембр голоса, перчатки, темы для разговоров. Любая деталь твоей внешности и манер должна была красноречиво вопить о том, что ты собой представляешь, точнее, пытаешься представлять. Клерк, который выглядит как лавочник, нелеп; гувернантка, наряженная как герцогиня, возмутительна; кавалерийский полковник должен вести себя иначе, чем сельский священник, а шляпа мужчины говорит о нем больше, чем он сам мог бы поведать о себе.

Леди и джентльмены

Вообще, в мире мало обществ, в которых взаимоотношения полов радовали бы посторонний взгляд разумной гармоничностью. Но сексуальная сегрегация викторианцев во многом не имеет себе равных. Слово «лицемерие» тут начинает играть новыми яркими красками. У низших классов все обстояло проще, но начиная с горожан средней руки правила игры усложнялись до чрезвычайности. Обоим полам доставалось по полной.

По закону женщина не рассматривалась отдельно от своего мужа, все ее состояние считалось его собственностью с мгновения заключения брака. Сплошь и рядом женщина также не могла быть наследницей своего мужа, если его имение было майоратом.
Женщины среднего класса и выше могли работать лишь гувернантками или компаньонками, любые прочие профессии для них просто не существовали. Женщина также не могла принимать финансовые решения без согласия своего мужа. Развод при этом был крайне редок и обычно приводил к изгнанию из приличного общества жены и нередко мужа. С рождения девочку учили всегда и во всем слушаться мужчин, подчиняться им и прощать любые выходки: пьянство, любовниц, разорение семьи – что угодно.

Идеальная викторианская жена никогда ни словом не попрекала супруга. Ее задачей было угождать мужу, восхвалять его достоинства и всецело полагаться на него в любом вопросе. Дочерям, правда, викторианцы предоставляли немалую свободу при выборе супругов. В отличие, например, от французов или русских дворян, где браки детей решались в основном родителями, юная викторианка должна была делать выбор самостоятельно и с широко открытыми глазами: родители не могли обвенчать ее насильно ни с кем. Они, правда, могли до 24 лет препятствовать ей выйти замуж за нежелательного жениха, но если молодая пара бежала в Шотландию, где было разрешено венчаться без родительского одобрения, то маман и папан ничего не могли поделать.

Но обычно юные леди были уже достаточно обучены держать свои желания в узде и слушаться старших. Их учили казаться слабыми, нежными и наивными – считалось, что только такой хрупкий цветок может вызвать у мужчины желание заботиться о нем. Перед выездом на балы и обеды молодых леди кормили на убой, дабы у девицы не возникло желания продемонстрировать при посторонних хороший аппетит: незамужней девушке полагалось клевать еду как птичке, демонстрируя свою неземную воздушность.

Женщине не полагалось быть слишком образованной (во всяком случае, показывать это), иметь свои взгляды и вообще проявлять излишнюю осведомленность в любых вопросах, от религии до политики. При этом образование викторианских девушек было весьма серьезным. Если мальчиков родители спокойно рассылали по школам и интернатам, то дочерям надлежало иметь гувернанток, приходящих учителей и обучаться под серьезным надзором родителей, хотя девичьи пансионы тоже имелись. Девушек, правда, редко обучали латыни и греческому, разве что они сами выражали желание их постичь, но в остальном они обучались тому же, что и мальчики. Еще их особо учили живописи (как минимум, акварелью), музыке и нескольким иностранным языкам. Девушка из хорошей семьи должна была непременно знать французский, желательно – итальянский, и обычно третьим еще шел немецкий язык.

Так что знать викторианка должна была многое, но очень важным умением было всячески эти знания скрывать. Обзаведясь мужем, викторианка нередко производила на свет 10–20 детей. Средства контрацепции и вещества, вызывающие выкидыши, так хорошо известные ее прабабкам, в викторианскую эпоху считались вещами столь чудовищно непристойными, что ей просто не с кем было обсудить возможность их использования.

Тем не менее, развитие гигиены и медицины в Англии той поры оставляло в живых рекордные в то время для человечества 70% новорожденных. Так что Британская империя весь XIX век не знала нужды в бравых солдатах».

Джентльмены
Получая на шею столь покорное существо, как викторианская жена, джентльмен отдувался по полной. С детства его воспитывали в убеждении, что девочки – это хрупкие и нежные создания, с которыми нужно обращаться бережно, как с ледяными розами. Отец полностью отвечал за содержание жены и детей. Рассчитывать на то, что в трудную минуту жена соизволит оказать ему реальную помощь, он не мог. О нет, сама она никогда не посмеет жаловаться на то, что ей чего-то недостает! Но викторианское общество бдительно следило за тем, чтобы мужья покорно влекли лямку.

Муж, не подавший жене шаль, не подвинувший стул, не отвезший ее на воды, когда она так ужасно кашляла весь сентябрь, муж, заставляющий свою бедную жену выезжать второй год подряд в одном и том же вечернем платье, – такой муж мог поставить крест на своем будущем: выгодное место уплывет от него, нужное знакомство не состоится, в клубе с ним станут общаться с ледяной вежливостью, а собственная мать и сестры будут писать ему возмущенные письма мешками ежедневно.

Викторианка считала своим долгом болеть постоянно: крепкое здоровье было как-то не к лицу истинной леди. И то, что огромное количество этих мучениц, вечно стонавших по кушеткам, дожило до первой, а то и до второй мировой войны, пережив своих мужей на полвека, не может не поражать. Помимо супруги мужчина также нес полную ответственность за незамужних дочерей, незамужних сестер и тетушек, вдовых двоюродных бабушек.

Семейное законодательство викторианской эпохи
Мужу принадлежали все материальные ценности вне зависимости от того, были ли они до брака его собственностью или их принесла в качестве приданного женщина, ставшая его женой. Они оставались в его владении даже в случае развода и не подлежали какому-либо разделению. Все возможные доходы жены также принадлежали мужу. Британское законодательство рассматривало семейную пару как одного человека, викторианская «норма» предписывала мужу культивировать по отношению к жене некий суррогат средневековой куртуазности, преувеличенное внимание и учтивость. Такова была норма, но существует многочисленные свидетельства отклонений от нее как со стороны мужчин, так и со стороны женщин.

К тому же эта норма менялась со временем в сторону смягчения. «Закон об опеке над несовершеннолетними» дал в 1839 году матерям с незапятнанной репутацией доступ к своим детям в случае разъезда или развода, а «Закон о разводах» 1857 года предоставил женщинам возможности (довольно ограниченные) для разводам. Но в то время как муж должен был доказать лишь прелюбодеяние своей жены, женщина была обязана доказать, что ее муж совершил не просто прелюбодеяние, но также кровосмешение, двубрачие, жестокость или дезертирство из семьи.

В 1873 году «Закон об опеке над несовершеннолетними» расширил доступ к детям всем женщинам в случае разделения или развода. В 1878 году, после поправки к «Закону о разводах», женщины смогли добиваться развода по причине жестокого обращения и претендовать на опекунство над своими детьми. В 1882 году «Закон о собственности замужних женщин» гарантировал женщине право распоряжаться имуществом, принесенным ею в брак. Через два года поправка к этому закону сделала жену не «движимым имуществом» супруга, а независимым и отдельным человеком. Через «Закон об опекунстве над несовершеннолетними» в 1886 году женщины могли быть сделаны единственным опекуном их детей, если их муж умер.

В 1880-х в Лондоне были открыты несколько дамских институтов, художественные студии, женский фехтовальный клуб, а в год женитьбы доктора Уотсона даже особый женский ресторан, куда женщина могла спокойно прийти без сопровождения мужчины. Среди женщин среднего класса было довольно много учителей, появлялись женщины-врачи и женщины-путешественницы.

В следующем выпуске нашей «Старой Новой Англии» — о том, чем викторианское общество отличается от эдвардианской эпохи. Боже, храни короля!
Автор emeraldairtone , за что ей огромное спасибо.

Рейтинг казино по скорости выплат:
  • РОКС Казино
    РОКС Казино

    1 место! Моментальные выплаты + Джекпоты до 100 млн!

  • СОЛ Казино
    СОЛ Казино

    2 место в рейтинге! Забирайте бонус за регистрацию!

  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    Большие Джекпоты и высокая отдача с автоматов!

  • ДЖОЙ Казино
    ДЖОЙ Казино

    Моментальные выплаты и много бонусов!

Добавить комментарий